ВКПБ ВКПБ

В ходе Великой Отечественной войны и после нее советские органы госбезопасности, милиционеры вели розыск предателей, которые работали на немецко-фашистских оккупантов и совершали преступления против советских граждан, выдавали фашистам партизан, подпольщиков, коммунистов. Хорошо устроившись при оккупантах, предатели думали, что фашисты пришли навечно, а Красная Армия уже не вернется. Но тут их ждало разочарование…

 «Дети просили не убивать их»

По приказу немецкого начальства полицаи и каратели убивали мирных жителей — женщин, детей и стариков. Кто-то из предателей ушёл вместе с немцами и затерялся в послевоенной Европе, кого-то предали полевому суду сразу после прихода Красной Армии, а кто-то сумел вернуться к прежней жизни, но с выдуманными именами и биографиями. Некоторые из коллаборационистов настолько вжились в новые личности, что претендовали на военные награды как фронтовики и рассказывали школьникам о своих подвигах в борьбе с фашистами.

 Советские спецслужбы начали охоту на пособников фашистов, работавших на оккупационную администрацию. Тщательной проверке подвергались репатрианты — возвращавшиеся после войны из зарубежья граждане СССР, а среди местного населения особое внимание уделялось жителям бывшей в фашистской оккупации западной части страны, людям с нестыковками в документах или биографии, а также тем, кто категорически не хотел делиться воспоминаниями о военном времени. В помощь розыскным подразделениям в 1952 году был составлен «Сборник справочных материалов об органах германской разведки, действовавших против СССР в период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов». В нём содержалась ценнейшая информация обо всех предателях. Пособники нацистов были двух категорий — пассивные и активные.

К первой относились те, кто в силу обстоятельств сотрудничал с фашистами, но не принимал участия в расправах: уборщицы, водители, повара, переводчики, разнорабочие, механики и рядовые полицаи. Некоторые представители этих категорий (в основном невоеннообязанные) даже освобождались от ответственности. Пассивных перебежчиков из военнообязанных судили, но наказание выносили относительно нестрогое — пять или шесть лет в спецпоселениях. Коллаборационисты в основном работали на стройках, восстанавливая разрушенные во время войны здания и занимаясь подсобным хозяйством. После 1955 года все они попали под амнистию и были освобождены в связи с указом президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов».

Совсем другая кара ожидала активных коллаборационистов — палачей, карателей, полицаев и их начальников, которые непосредственно участвовали в расправах над советскими солдатами и мирными жителями. К той же категории относились сельские старосты, помогавшие нацистам в поисках партизан и военнослужащих. Таких предателей в лучшем случае ожидал длительный тюремный срок, а в худшем — смертная казнь. И именно их поимку советские спецслужбы считали своей первостепенной задачей, ведь преступления коллаборационистов не имели срока давности. Но задача оказалась непростой: многие палачи и каратели пытались выдать себя за пассивных пособников нацистов, скрывая участие в многочисленных расправах. Пример тому — история зондеркоманды СС «10-а», среди участников которой были и советские граждане. В 1941-1943 годах фашистское формирование под командованием оберштурмбанфюрера СС Курта Кристмана уничтожило более семи тысяч жителей Краснодарского края — их вешали или умерщвляли в газенвагенах палачи, рекрутированные из местных жителей.

Первый процесс над пособниками фашистов из «10-а», которая в 1943 году была переименована в «Кавказскую роту», состоялся в том же 1943 году: восьмерых казнили, ещё двое получили по 20 лет лагерей. Ещё девятерых коллаборационистов искали долгие 20 лет. Чекисты провели колоссальную работу: разыскали и допросили около сотни свидетелей зверств «10-а», выезжали с ними на места преступлений, поднимали архивы и в конце концов начали ловить преступников одного за другим.

Среди задержанных оказался Валентин Скрипкин, который в довоенное время был талантливым футболистом. Переметнувшись на сторону фашистов, Скрипкин участвовал во множестве карательных операций, а потом с удовольствием потрошил чемоданы расстрелянных или умерщвлённых в газенвагенах. Предатель вспоминал, что особенно его обрадовали найденные однажды детские распашонки, которые он отправил жене в Таганрог.

После войны Скрипкин прятался десять лет — до 1955 года, а потом услышал об амнистии и решил легализоваться. Он вернулся в Таганрог и устроился на хлебокомбинат. Но в начале 60-х годов чекисты вычислили преступника и задержали его. По результатам собранных к тому времени доказательств его вины Скрипкин был приговорён к расстрелу.

Со временем его участь разделили и другие полицаи из «10-а», сумевшие легализоваться и неплохо устроиться. Николай Жирухин работал учителем труда, Андрей Сухов был признан ветераном войны и поступил на службу в военизированную охрану, а Валериана Сургуладзе задержали на его собственной свадьбе. 

Весь путь зондеркоманды СС «10-а», позднее «Кавказской роты», обагрён человеческой кровью, омыт слезами женщин и детей, сопровождался криками истязаемых и плачем маленьких детей, просящих карателей не убивать их.

Дело кровавого Графа

Младший сержант Александр Строганов перешёл на сторону фашистов в 1942 году — попал в плен, оказался в лагере для военнопленных в деревне Выра Гатчинского района и там дал согласие на сотрудничество с немцами. Строганов был зачислен в карательный отряд германского контрразведывательного органа ГФП-520, которым руководил ещё один предатель по фамилии Иванов. Строганов сменил свою фамилию на Берг и выдавал себя за князя. Пользуясь благородной фамилией, Александр настаивал на своём родстве с династией промышленников и помещиков Строгановых, за что и получил кличку Граф. Вскоре он вместе с такими же предателями вступил в ГФП-520 и стал под видом партизана колесить по деревням.

Пособники фашистов старательно входили в образ: один из карателей носил фуражку пограничника, второй — моряцкую тельняшку, а главарь ходил в форме красноармейского командира, которую снял с убитого. Предатели втирались в доверие к местным жителям, чтобы выявить среди них помощников советских солдат и партизан. Если такие находились, каратели накидывали им на шеи петли, прогоняли по улицам и вешали на деревьях. Некоторых перед смертью зверски пытали, не щадя даже подростков. Жертвами карателей, среди прочих, стали участники группы партизан под руководством коммуниста Павла Носова: они перестали выходить на связь в 1942 году и считались пропавшими без вести. Как выяснилось позже, Носов со своими бойцами совершил роковую ошибку, приняв карателей во главе с Ивановым за бойцов Красной армии. В итоге партизан вычислили и расстреляли.

После войны Строганов сначала бежал в Германию, а затем перебрался в Австрию. Его пособники прикинулись пассивными коллаборационистами и попали под амнистию. Чекисты безуспешно искали Графа вплоть до 1957 года, когда он сам, прослышав об амнистии, не решил вернуться домой в Подмосковье — к жене и дочери. О своих «подвигах» предатель умолчал: он выдал себя за пленного, которого увезли в Германию и заставили там работать на заводе. Но долго в Подмосковье Строганов не задержался — вскоре расстался с женой и переехал в Армавир. Неизвестно, как сложилась бы его жизнь дальше, но тут в дело вмешалась бывшая разведчица по имени Нина.

Во время войны её группу схватили фашисты из ГФП-520. Они расстреляли всех пленных, кроме Нины: она приглянулась одному из высокопоставленных немцев, и он дал команду пощадить разведчицу. Позже Нина везде сопровождала своего покровителя и присутствовала при многих казнях. Она хорошо помнила зверства, которые творил Строганов, и указала чекистам место захоронения группы партизан Носова. Одновременно сотрудники КГБ повторно допросили осуждённых участников ГФП-520 — и те сразу же стали «топить» бывших подельников. Благодаря их показаниям, собранным доказательствам и воле случая удалось задержать пятерых приспешников Строганова.

А вскоре настал черед и самого Графа, которого вызвали для дачи показаний в Ленинград: дело вело городское управление КГБ. Оказавшись на допросе, Строганов сначала признал, что был военнопленным в Выре, а после рассказал и о своём преступном прошлом. Удивительно, но после таких признаний Строганова отпустили в гостиницу — возможно, его раскаяние было настолько убедительным, что чекисты отмели мысль о возможном побеге предателя. Но Граф все же попытался сбежать — его задержали на окраине Ленинграда. Суд приговорил Строганова и двух его подельников к 15 годам лишения свободы. Ещё двое бывших участников ГФП-520 получили высшую меру наказания — расстрел.

По следам Тоньки-пулеметчицы

История знает случаи, когда в годы Великой Отечественной войны на сторону врага переходили и женщины. Но по степени жестокости никто из них не мог сравниться с Антониной Макаровой по кличке Тонька-пулемётчица. За годы пособничества немцам Макарова расстреляла более 1,5 тысяч человек в селе Локоть Брянской области. Причём среди её жертв были не только партизаны, но и женщины с детьми. Макарова — жительница Подмосковья — в 20 лет добровольно пошла на фронт, почти сразу попала в плен к немцам и оказалась на Брянщине. Там фашисты отправили её расстреливать пленников из пулемёта «Максим», за каждый расстрел она получала 30 марок. Бездушие Макаровой поражало: если она замечала на будущей жертве красивое платье, то стреляла в голову, чтобы не повредить вещь, которую потом снимала и носила. После очередной казни Тонька-пулемётчица шла на вечеринку с фашистами, которых ублажала до утра.

макарова гинзбург

Незадолго до того, как в Локоть пришли советские войска, немцы отправили Макарову в концлагерь. После освобождения она придумала себе легенду, что была медсестрой на фронте, — это позволило ей обзавестись военным билетом и перебраться в Кёнигсберг. Вскоре она вышла замуж, взяла фамилию Гинзбург и вместе с мужем перебралась в белорусский город Лепель, где устроилась работать швеёй. В свободное время Тонька-пулемётчица выступала перед школьниками и рассказывала о подвигах медсестёр на войне.

Советские спецслужбы искали преступницу больше четверти века, причём поиски несколько раз приостанавливались. В 1965 году дело Тоньки положили на полку из-за поступившей информации, что в 1943 году Макарову якобы расстреляли после того, как она заразила фашистов венерической болезнью. Но спустя некоторое время выяснилось, что к пулемётчице расстрелянная женщина не имеет никакого отношения, и дело возобновили. Поиски военной преступницы усложнял казус, связанный с её фамилией. При рождении Тонька-пулемётчица была Антониной Макаровной Парфёновой, но в школе её почему-то записали как Макарову — по имени отца. Эта ошибка пошла дальше, и Антонина Парфёнова стала Макаровой и в паспорте, и в комсомольском билете. Её родители ошибку почему-то не исправили. Из-за этого чекисты долгое время не могли найти родственников бывшей коллаборационистки.

Фамилия Макарова стала известна следствию только после задержания начальника локотской тюрьмы, который пролил свет на таинственную личность Тоньки-пулемётчицы. В ходе её поисков были проверены 250 женщин — тёзок и однофамилиц карательницы, причём к их опознанию привлекли уцелевших свидетелей расстрелов. Но на след преступницы выйти так и не удалось.

В 1976 году родственники Макаровой объявились сами: некий Парфёнов обратился в органы за разрешением на выезд за границу. Изучив его анкету, чекисты обратили внимание на то, что у заявителя есть родная сестра Антонина Макарова. Вызванный на допрос Парфёнов сообщил, где она живёт. Сотрудники КГБ вместе со свидетелями незамедлительно отправились в Лепель и спустя несколько дней Макарову задержали. По некоторым данным, одним из первых карательницу опознал её бывший любовник — полицай, которого специально для этого этапировали из лагеря. Тонька-пулемётчица призналась во всех преступлениях, рассчитывая на смягчение приговора. О содеянном преступница не сожалела: её волновало лишь то, как она будет жить в Лепеле после возвращения из лагеря. Впрочем, эти волнения оказались напрасными: 20 ноября 1978 года суд вынес Антонине Макаровой смертный приговор, который был приведён в исполнение год спустя. 

Макарова стала одной из трёх женщин, расстрелянных в СССР в послесталинскую эпоху, наряду со спекулянткой Бертой Бородкиной по кличке Железная Белла и отравительницей Тамарой Иванютиной.

Материал подготовлен С.В. Христенко