☆ ☆ ☆
На плоскогорьи под Лоцзыгоу
(публикуется в сокращении)
.
Лоцзыгоу никак нельзя было отстоять силами одного партизанского отряда из нескольких десятков бойцов. Нам пришлось отступать в сторону уезда Дуннин вместе с Армией спасения отечества, которую мы решили остановить во что бы то ни стало, не отрываясь от нее. В этом отступлении нам было тяжело — мы были вынуждены вести жаркий бой небольшим отрядом против огромных сил противника. Был морозный 11-й месяц по лунному календарю, когда мы направились в сторону уезда Дуннин, сражаясь с крупными войсками противника, и замерзали многие бойцы китайских антияпонских отрядов.
Мне тогда думалось так: Армия спасения отечества насчитывает десятки тысяч штыков, но и она не смеет противостоять японским войскам и дает тягу, как же проводить зиму нашему отряду, в котором осталось всего только 18 человек? Каким необыкновенным способом преодолеть нам эти суровые испытания?.. Да, 18 человек — это число можно было бы без преувеличения назвать «каплей в море», как любят выражаться японцы.
Отряд наш сократился от 40 до 18 человек по разным обстоятельствам. Одни погибли в бою, другие оторвались от нас по болезни. Были и такие, которых уволили по состоянию здоровья. Некоторые возвратились домой по собственному желанию, будучи не в силах продолжать борьбу. В частности, трудно было пожилым бойцам из Армии независимости и бывшим сельским юношам.
До конца остались с нами в отряде те товарищи, которые боролись еще с периода деятельности в Гирине, включившись в комсомольскую организацию. С этими 18 бойцами я направился в Ванцин, переступая через грань между жизнью и смертью. В ходе этого я вновь осознал, что может до конца отстоять свое убеждение в любой критической ситуации и выполнить долг революционера только тот, кто закален в самой жизни своей организации.
Думаю, что наиболее тяжелый момент нам пришлось пережить на горе Лаохэйшань. До этой горы добралась вместе с нами и Армия спасения отечества, пусть и не очень надежная, и мы не так чувствовали одиночество, хотя испытывали немало трудностей. Но на обширном плоскогорьи остались только мы, 18 человек, после того, как эта армия убежала совсем в СССР. Чжоу Баочжун тоже ускользнул в другой район, взяв с собой небольшой отряд, который оставил Ван Дэлинь, перейдя через границу. Итак, мы оказались в совершенно одиноком и беспомощном состоянии.
В небе кружился самолет, разбрасывая листовки с предложением сдаться, а на земле окружали нас со всех сторон японские самураи, мобилизованные на карательную операцию. Стояли такие лютые морозы, каких не бывает и на высоких горах Кореи, а глубокие снега покрыли все вокруг. Отряду, проваливаясь в сугробы по пояс, было неимоверно тяжело продвигаться вперед. Вдобавок к тому кончилось продовольствие, которое накопили, питаясь впроголодь. Обмундирование, в котором мы в мае отправились из Сяошахэ, превратилось в такие лохмотья, что просвечивало голое тело.
В такой обстановке каждый из нас не мог не задуматься над своей судьбой и о будущем революции. Когда вокруг нас кишмя кишели десятки тысяч бойцов китайских антияпонских отрядов, нам казалось, что можно сразу победить японские войска, если только воевать вместе с ними. Но все они удрали, а в нашем отряде осталось всего 18 человек. «Идти в Ванцин? Но там имеется всего десяток с лишним винтовок, нельзя с ними будет делать хоть какое-нибудь дело. И в Яньцзи, наверное, имеется всего лишь несколько десятков винтовок. К тому же эти невежественные солдаты разбитой армии норовят улучить шанс и отнять оружие у нас. Как же нам тут быть?» — думал я в отчаянии.
Мы добрались до незнакомого плоскогорья под Лоцзыгоу, и не легко было вернуться в Ванцин. «Как же теперь быть? Бросить оружие, возвратиться обратно и снова вести подпольную борьбу? Или продолжать вооруженную борьбу, невзирая на трудности?» — задал я себе вопрос.
Если скажу, что не было такого колебания, то это было бы искажением действительности и фальсификацией истории. Я не скрываю, да и не считаю нужным скрывать, что тогда возникло колебание не только у меня, но и вообще в нашем коллективе.
Сталь тоже ржавеет от окисления. А человек не сталь. Он является существом более мягким и изменчивым, чем сталь. Но можно сказать, что человек и намного сильнее стали. Ибо сталь сама по себе не может предотвратить процесс окисления, а человек располагает способностью самому контролировать и регулировать процесс перемен, происходящих в его сознании. Дело не в колебании, а в том, как преодолеть возникшее колебание. Человек называется венцом творения потому, что он обладает способностью самому управлять собой. А революционер называется великим человеком потому, что он обладает стойким, творческим и самоотверженным характером, позволяющим ему создать все из ничего и превратить неблагоприятные условия в благоприятные…
Тогда я не мог решить, что и как делать. Надо было продолжать вооруженную борьбу, даже если упадет небо и провалится земля. Но все оставшиеся бойцы были юноши с румяными лицами, которым не было еще и 20 лет. Можно было сказать, что и у меня самого пока еще было мало опыта. Все мы были героями и выдающимися личностями, когда в Гирине писали листовки и выступали с речами. А в данный момент мы все были неопытными учениками. Во время подпольной деятельности было много методов работы, но теперь трудно было найти способ прокладывать одними нашими силами путь вперед, когда мы, 18 человек, потеряли десятки тысяч дружеских воинов и оказались в пустыне, где остались только солдаты разбитой армии.
Я погрузился в размышления: «Неужели так тернист путь революции? Почему оказалась на краю такого крутого обрыва наша революция, которую, по нашему предположению, можно завершить без труда за два-три года? Разве остановил навсегда свое продвижение на этом пустынном холме наш отряд, который, дуя в трубу, торжественно отбыл из Аньту? Сколько раз мы пропускали обед и сколько ночей проводили без сна для создания этого отряда? Я не смог даже быть у матери, когда она была на смертном одре, и был вынужден так горько расстаться с любимыми младшими братьями для того, чтобы создать и укреплять этот отряд. Чха Гван Су и Чвэ Чхан Гор отдали свою молодость во имя этого отряда». Чха Гван Су погиб в Дуньхуа в ходе выполнения разведывательного задания.
Мне казалось, словно вся тяжесть земного шара давила на мою душу, когда я оглядывал мысленным взором пройденный путь и думал о пути дальнейшем.
Ночью старик Ма разбудил нас, спавших мертвым сном, накормил пельменями, приготовленными в качестве новогоднего угощения. Затем повел нас в горный шалаш, расположенный в 20 с лишним километрах от дома. Шалаш стоял в густом лесу, и его нельзя было обнаружить и с самолета. Тут были одна комната, где можно разостлать едва ли одну циновку, и небольшой сарай. В сарае хранились мороженые косуля и заяц, которых старик поймал силком, пшеница и кукуруза, а также жернов.
— Комната небольшая. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Можете скрываться здесь и восстановить свою энергию. Известия о происходящем в мире буду сообщать вам раз в несколько дней. Когда вы пойдете отсюда, я буду вам проводником, — сказал старик и развел огонь в шалаше.
В этом шалаше мы отдыхали около полумесяца, занимаясь учебой и охотой за косулями. Тут было и немало книг старика: романы, политическая литература и биографии великих людей. Хотя старик Ма жил в такой глухомани, добывая себе пропитание охотой, но овладел глубокими знаниями. Мы соперничали меж собою в чтении так усердно, что все книги даже растрепались.
Прочитав ту или иную книгу, мы обязательно делились своими впечатлениями от прочитанного, вели дискуссии на определенные темы. Каждый с жаром доказывал правоту своих доводов, приводя цитаты даже из произведений Маркса и Ленина.
В этом горном шалаше мы серьезно обсуждали также и план дальнейших действий: разойтись и вернуться домой или идти в Ванцин, в село корейцев, расширять ряды отряда за счет находящегося там отряда особого назначения и продолжать борьбу?
Спустя несколько дней мы снова собрались в одном месте и выслушали решение каждого. 16 из 18 членов отряда поклялись продолжать революцию до последней минуты своей жизни. А те двое просили разрешить им уйти из отряда. Товарищ из Хайлуна опять говорил, что он не может участвовать в вооруженной борьбе по состоянию здоровья, и просил разрешить ему вернуться домой. В то же время он попросил не считать его трусом. Мы не могли отказать ему в его просьбе, поскольку он сказал, что здоровье не позволяет ему вести борьбу.
Позже мы благополучно покинули плоскогорье под Лоцзыгоу в сопровождении старика Ма. Он провел нас до Чжуаньцзяолоу уезда Ванцин. Это был очень любезный, добрый, сердобольный старик.
Через несколько лет наступил период подъема партизанской борьбы, когда мы беспощадно били врагов вне и внутри опорной базы.
Можно сказать, что было чудом среди чудес то, что в ту зиму мы не погибли от голода, холода и вражеских пуль в горной глуши Лоцзыгоу. И теперь я задаю себе вопрос: «Какая сила позволила тогда нам выйти из горнила такого испытания? Какая сила помогла нам быть не побежденными и не выбывшими из строя, а выйти из этой трагедии победителями и продолжать высоко нести знамя антияпонской войны?» И сам себе отвечаю на это с высокой гордостью: «Да, это было чувство ответственности за революцию!»
Если бы не было этого чувства ответственности, то мы не смогли бы встать из тех горных сугробов, из нас никого уж не было бы в живых.
Тогда я осознал, что Корея никогда не возродится, если мы безответственно плюхнемся на землю. Мы не могли бы снова подняться и пробиваться сквозь снежные обвалы на холме за Лоцзыгоу, если бы думали, что есть другие люди, призванные спасти Корею.
